“ABBA” – изнанка фортуны

В гримерке “АВВА” было шумно: знаменитая на весь мир четверка Бенни, Фрида, Агнета и Бьорн — отмечала шампанским удачный концерт и восхищалась приемом, который оказали группе австралийские фанаты.
Нет, вы видели, как они кричали? — восклицал Бенни. — Эти австралийцы просто сумасшедшие! В Швеции у нас никогда такого не было!
Опустошив бокал, Фрида развернула записку, которую ей передала пресс-секретарь. Минуту вчитывалась, не веря своим глазам, а затем побледнела и, как-то растерянно оглядев окружающих, без сил опустилась в кресло.
Смеющийся Бенни обернулся и увидел жену, вертящую в руках какой-то клочок бумаги.
— Эй, с тобой все в порядке? У тебя такое лицо, будто привидение увидела. Фрида очнулась и рассеянно пробормотала:
— Да-да, все нормально.
А про себя подумала: “Как раз привидение-то я и увидела. Только это совсем не смешно”. На клочке бумаги, исписанном размашистым почерком их агента, говорилось: “Фрида, сегодня в наш стокгольмский офис позвонил какой-то странный субъект, который очень хотел поговорить с тобой. Утверждал — не знаю даже, как и сказать, — что он твой отец. Я, конечно, не дал ему телефон вашего сиднейского отеля: по-моему, это просто очередной сумасшедший, сейчас от них отбоя нет. Но на всякий случай решил тебе сообщить. Напиши мне, что ты думаешь. Может, напустить на него полицию?”

Агент старался выразиться по дипломатичнее: кто знает, как все обстоит на самом деле? В свои семейные дела Фрида никого не посвящала. Да и об отце никогда не упоминала, но чем черт не шутит?
Пока ошеломленная Фрида вглядывалась в строки, Бенни перегнулся через ее плечо и прочел записку. Потом вопросительно взглянул на жену.
— Нет у меня никакого отца! — опомнилась та. — То есть был, но давно умер, вообще я его никогда не видела!
Даже сторонний наблюдатель уловил бы в ее голосе начало приближающей истерики, поэтому Бенни решительно
приказал:
— Выбрось записку и забудь. Ты что ума сошла — так реагировать на каждую дурацкую выдумку? Вон хоть письма почитай, их мешками приносят. Там кого угодно найти можно: хочешь — отца хочешь — потерявшуюся сестру. А детей лопатами грести можно! Одних моих сыновей можно целую школу набрать!
Фрида торопливо закивала: да-да, конечно, Бенни прав. Это какой-то сумасшедший, может, даже маньяк. Нужно забыть, все правильно. Присев, она набросала на обороте записки несколько фраз и отдала помощнице, а Бенни потянул ее обратно к столу:
— Повеселимся еще, пока есть возможность, — завтра опять концерты, пресс-конференции, времени совсем не будет.
Все последующие дни, стоя на гигантской открытой сцене в Сиднее и отмахиваясь от надоедливых мошек, Фрида автоматически подпевала “Mamma mia” и “The winner take it all”, но мысли ее были далеко.

Крики поклонников, море голов, охапки цветов — все, что обычно так радовало Фриду, сейчас словно поблекло: из головы не шел текст злосчастной записки. Поверить в то, что отец, которого она всю жизнь считала погибшим, жив, Фрида не могла, но и отмахнуться от этой новости тоже не получалось. Кроме того, агент сообщал, что мужчина беспрерывно звонит и убеждает, что он действительно отец Фриды, зовут его Альфред, живет в Германии… Она попросила ребят в офисе пока не говорить ему ни “да”, ни “нет”, сама же судорожно соображала, что делать. А если это правда?
Тревожил Фриду и другой вопрос: а если узнает пресса? Солисты группы “АВВА” никогда не распространялись о своей личной жизни: настоящие поп — герои должны быть загадочны и недоступны. Кроме того, у каждого из них была какая-нибудь история, которой они совсем не хотели делиться с публикой. Что, например, скажут мужчины, охапками посылавшие Агнете цветы, если узнают, что она бросила ради карьеры родную дочь? И тем более страшно представить, какой поднимется шум, если станет известно, что красотка Фрида — незаконнорожденная дочь норвежской девушки и офицера СС!
Историю своего рождения Фрида и сама представляла смутно: в семье говорить об этом, было не принято. Знала только, что ее мать, тогда еще совсем молоденькую девушку, соблазнил немецкий солдат — его подразделение было расквартировано в маленьком городке Бьоркасен. На самом деле он был вовсе не эсэсовец, а полевой сержант, но Фрида легко представила, как раздуют и приукрасят эту историю немецкие и шведские таблоиды. Да и какая там история — этот человек очень быстро исчез и никогда больше не появлялся в их жизни. В городке маме не давали прохода, и она решила переехать в Швецию, где вскоре и умерла. А строгая бабушка и вовсе никогда не обсуждала с Фридой события тех лет. Сказала только, что навела справки и выяснила: когда ее отец со своим соединением пытался переправиться на пароме обратно в Германию, их торпедировала вражеская подлодка. Вот, собственно, и вся история: ни папы, ни мамы.

В детстве Фрида часто разглядывала выцветшую фотокарточку, оставшуюся от Альфреда: с нее гордо, даже надменно смотрел куда-то в сторону статный немец с холеными усищами в военной форме. Девочка часто подходила к зеркалу и пыталась разобраться, что в ней от мамы, а что от отца: брови? нос? Потом махнула рукой: она — мамина дочка, а это — какой-то чужой, странный человек. Язык не поворачивался назвать его «папой».
Неделю Фрида мучилась раздумьями, и все это время незнакомец обрывал телефоны их стокгольмского офиса. Она перебирала в уме скупые детали, которые знала об отце, и наконец, придумала, как можно вывести обманщика на чистую воду. Прилетев с гастролей, Фрида договорилась о звонке и ровно в два часа дня подняла трубку. Ей ответил низкий и, пожалуй, довольно приятный мужской го е. Человек явно нервничал: после нескольких дней ожидания он не знал, с чего начать разговор. Фрида твердым голосом задала вопрос, ответ на который кроме нее знала только бабушка: Скажите Альфред, что вы подарили маме в день вашего первого свидания?» Что может подарить немецкий солдат бедной норвежской девушке? Цветы? Часы? Зеркальце? «Картошку, — сказал Альфред. — Я подарил ей пакет картошки. Два килограмма. Она была так рада…» И Фрида, не веря своим ушам, разрыдалась.
…Каждое утро, направляясь на учения, рота, где служил 24-летний Альфред Хаасе, проходила мимо домика, в котором жила семья Лингстад.

И каждое утро в саду перед домом работала симпатичная девушка с каштановыми волосами и точеной фигуркой. На оккупантов она смотрела без всякой симпатии: местное население ненавидело фашистов, и любой, кто попытался бы просто заговорить с немцем, рисковал прослыть предателем. Но солдат это не останавливало: вся рота радостно улыбалась девушке, кто-то даже приветливо махал ей рукой — в их холодном мужском мире это была единственная женщина. И она была так близко… Альфред мечтал о незнакомке каждый день и каждую свободную минуту старался, словно бы случайно оказаться у заветного домика. Вскоре он узнал, что девушку зовут Синни, и понемногу растопил лед недоверия: те самые два килограмма картошки сыграли такую же роль, какую в мирной сытой жизни играет роскошный букет цветов.
Мама, узнав, с кем перемигивается дочь, чуть не выгнала ее из дому, однако поделать ничего не могла и в результате смирилась. В конце концов, Синни тоже можно было понять: жизнь в Бьоркасене не изобиловала событиями, кроме того, за ней никогда не ухаживал такой видный парень. Да и не одна она оказалась в подобной ситуации: за время войны десятки тысяч норвежских девушек согрешили с немецкими солдатами, и события всегда развивались по одному и тому же сценарию. Они гуляли, строили планы на жизнь, как весело и счастливо заживут после войны… Потом живот у девушек округлялся, а юношей неожиданно перебрасывали на другой участок фронта. Так случилось и с Синни: Альфред обещал писать, оставил свою фотокарточку, но она так никогда его больше и не увидела.
Дальше дела пошли хуже некуда: немцев вышибли из Норвегии, а соседи, прознав про тайную любовь Синни и Альфреда, стали регулярно бить окна в домике семьи Лингстад. Когда девушка выходила на улицу, ей вслед шипели: “Шлюха! Под немца легла!” Синни делала вид, что не слышит, хотя не услышать этого было невозможно.

Вскоре у нее родилась симпатичная девочка, ее назвали Анни-Фрид, или просто Фрида, но молодая мать не могла даже выйти с ней погулять — отовсюду неслось: “Предательница!” Когда с семьей Лингстад перестали здороваться даже самые близкие друзья, бабушка приняла решение переехать в Швецию. Синни пыталась противиться, говорила матери, что все скоро привыкнут и успокоятся, но та только качала головой: «Не успокоятся, уж ты мне поверь». И оказалась права: детей, подобных Фриде, в Норвегии жестоко третировали. Теория о том, что «ген предательства» может передаваться по наследству, признали чуть ли не официально, и гражданам было строго-настрого велено присматриваться к таким детишкам повнимательнее — они ведь могут быть опасны, очень опасны.
А вот в маленьком шведском городке Мальмкёпинге никому не было дела до молодой матери с прелестной девочке на руках и ее усталой бабушки. Да только Синни на чужой земле чахла, как цветок, грубо пересаженный в холодную почву и скоро умерла — врачи очень поздно обнаружили болезнь почек, а сама Синни слишком устала, чтобы бороться жизнь. И в результате за жизнь — свою внучки — стала бороться 56-летняя женщина, плохо знавшая шведский, но не чуравшаяся никакой работы. Бабушка хорошо шила и научила этому Фриду девочка и сама подрабатывала посудомойкой, разносила молоко. Она росла серьезным, неулыбчивым ребенком, но дело свое знала: в ее жизни все было расположено по полочкам, рассортировано, упорядочено — чтобы выкарабкаться, надо цепляться за любую возможность и тогда там, на небесах, мама будет гордиться своей девочкой.
Отправляясь на встречу с внезапно воскресшим отцом, Фрида вспоминала; все эти годы, наполненные шитьем и надеждами. Альфред Хаасе, немолодой уже немец… Сколько ему лет? Как он сейчас выглядит? Фрида не знала, что и думать в ее жизни внезапно появился новый и может быть, очень важный человек. Но она совсем не была к этому готова…
Встречу продумали до мелочей, За Альфредом увязались что-то пронюхавшие немецкие папарацци, и потому в аэропорту его встретили несколько серьезных мужчин в черных очках.
— Они буквально выхватили его у нас из-под носа! — докладывали разочарованные репортеры своему начальству. Самолет едва приземлился, никто и опомниться не успел, как они вошли, выдернули его из кресла и исчезли.
Альфреда провели через VIP-зал, усадили в машину и долго возили по проселочным дорогам, проверяя, нет ли слежки. Наконец машина притормозила у дома, который совсем недавно купил Фрида и Бенни.
Они встретились на веранде: дом бы совсем новый, от перил пахло, свежи деревом. Альфред оказался седым благообразным мужчиной, похожим на преуспевающего университетского профессора, и совершенно не напоминал солдата со старой фотокарточки. Фрида на секунду даже остановилась в изумлении, но мысленно одернула себя: “Столько лет прошло, чего ты хотела?” Они поздоровались, повисла долгая пауза, затем Альфред ненатуральным голосом воскликнул: “Здравствуй, доченька!” Фриду передернуло. Гость, кажется, тоже смутился, как-то растерянно махнул рукой и уселся за стол.
— Не знаю, что и сказать, — признался он. — Все это так неожиданно…
…В тот вечер ничто не предвещало перемен. Альфред сидел в своем уютном домике в Карлсруэ и смотрел с женой Анной спортивный канал. Время приближалось к полуночи и он, прикончив обязательную бутылочку пивка, уже собирался пожелать любимой спокойной ночи, как вдруг ворвался Петер — его 30-летний сын. Петер вообще-то давно жил отдельно и не особенно баловал родителей визитами, так что Альфред даже забеспокоился — не случилось ли чего. Еще больше он переполошился, когда сын дрожащим голосом сообщил, что им нужно срочно поговорить. Наедине.
На кухне, плотно прикрыв дверь, Альфред решительно начал: “Какого черта…”, но Петер перебил отца.
— Тебе что-нибудь говорит имя Синни Лингстад?
Альфред так и остался стоять с открытым ртом.
— Да или нет? — настаивал сын, но отец не мог сказать ни слова. Он не произносил этого имени много лет, сам уже потихоньку начал его забывать и никак не ожидал услышать его от родного сына!
— Как, откуда ты знаешь? — в конце концов, выдавил Альфред.
В ответ, не говоря ни слова, Петер протянул отцу свежий номер журнала “Bravo”.
Со стороны, наверное, это выглядело довольно комично: серьезный пожилой господин дрожащими руками перелистывает аляповатое цветное издание для подростков. Дойдя до нужной страницы, Альфред углубился в чтение: речь шла о какой-то шведской группе “АВВА”, безумно популярной в мире и в Германии, конечно, тоже. Специально для немецких фанатов “Bravo” опубликовал подробное досье на каждого из участников. Петер ткнул пальцем в фотографию симпатичной брюнетки и саркастично заметил:
— Поздравляю — это твоя дочь!
Под фотографией брюнетки по имени Фрида было написано много разного, в том числе и то, что ее отец — некий Альфред Хаасе, вроде бы погибший во время войны. Но Альфред не стал читать текст, в котором его хоронили заживо. Покачивая головой, он смотрел на фотографию и шептал:
¬ Боже мой, Боже мой, вылитая мать! Лоб тот же и волосы…
— А нос и скулы твои, — мрачно уточнил Петер.
Так они и сидели, отец и сын, склонившись над журнальными страницами, а потом Альфред решительно встал и направился к двери со словами:
— Ну что же. Придется все объяснить Анне…
Как восприняла его сообщение Анна, оправившаяся от первого шока, Альфред предпочел не вспоминать. Правда, не смог отказать себе в удовольствии описать в подробностях сцену, когда, показывая жене фотографию Фриды, спросил: “Как тебе эта девочка?” и с удовлетворением услышал: “Да она просто маленькое чудо!” После этого он, наконец, обескуражил жену фразой: “Еще бы — это ведь моя дочь!” Альфреду потребовалось больше часа, чтобы рассказать жене и сыну, что же тогда произошло между ним и Синни, — и вроде бы они его поняли. Во всяком случае, Анна долго молчала, а потом сказала примирительно:
— Что теперь говорить — шла война. Тогда все было по-другому.
На то, чтобы рассказать Фриде историю своей жизни, Альфреду потребовалось куда меньше времени. Он не погиб, ни на каком пароме — честно говоря, даже не слышал ни о чем подобном. Недолго повоевал, потом демобилизовался, вернулся к семье…
— Какой семье? — удивилась Фрида. — Еще одной семье?
— Фрида, я же был женат на Анне. Еще до Швеции, — мягко сказал Хаасе и тут же торопливо добавил: — Но твоя мама об этом знала! Я ей все рассказал! Она поплакала, конечно, но приняла вес как есть. Это была война, пойми.
Фрида недоверчиво посмотрела на него, но промолчала. А Альфреду и рассказывать-то дальше было нечего: жил, копил деньги, растил детей, работал поваром в маленьком ресторанчике.
— Я готовлю пасту. Тебе обязательно надо попробовать мою пасту, ты наверняка ничего подобного не ела!
В общем, жизнь как жизнь, ничего сверхъестественного — до этой истории с “Bravo”…
Фрида молчала. Что-то в рассказе Альфреда было не так. Хотя сам папа (“папа” — Фрида попробовала это незнакомое слово на вкус, как пробуют диковинный фрукт) ей, пожалуй, пришелся по душе. Было в нем что-то внушающее доверие, хотя бы его уверенность в себе — именно этого Фриде в ее сумбурной жизни всегда так не хватало. По крайней мере, она убедилась в том, что Хаасе — не мошенник, который хочет втереться в доверие и воспользоваться ее популярностью. Ему, кажется, ничего от Фриды не нужно, она ему даже мешает: у человека жена, дети, налаженная жизнь, и тут на тебе — дочь, солистка группы “АВВА”! Но все-таки что-то смущало Фриду — прежде всего вопрос, где отец был все эти годы. Почему не разыскивал маму, почему не помог — им же было так тяжело одним…
— Я писал, я несколько раз писал! — горячо оправдывался Альфред. — Но письма не получил. Я решил, что Синни забыла меня, или не хочет больше знать, или… Ну, на войне бывало всякое. Да я ведь и не знал, что ты родилась! Я уехал раньше…
Чтобы перевести разговор с неприятной темы, он начал сам задавать вопросы.
Больше всего Альфреда интересовало, как она попала в группу “АВВА”. Он, по правде сказать, о ней практически ничего не знал — так, слышал иногда какие-то песенки в местном супермаркете и по ТВ. Но навел справки и с изумлением обнаружил, что “АВВА” — едва ли не самая я популярная группа на свете, а все ее участники — почти миллионеры.
Ну не совсем, — улыбнулась Фрида. Там сложная система: у нас своя компания мы владеем пакетом акций, но от
общих доходов получаем процентов пять что ли.
— Пять — изумился Альфред. — А почему так мало?
— Ну, так уж все устроено, — вяло пояснила Фрида — Я тебе покажу наш офис: несколько этажей, десятки людей бегают – и мы их кормим. Но поверь — даже эти пяти процентов нам с головой хватает. Пластинки же миллионами экземпляров продаются. А вот для этого ой как надо потрудиться…
Фрида довольно рано обнаружила, что на танцплощадке значительно веселее, чем за швейной машинкой, к тому же у нее неплохой голос. И с тем же упорством, с каким прежде обметывала петли и ушивала чужие платья, принялась этот голос развивать. Вскоре Фрида начала петь в небольших местных оркестриках, где ее ждал заметный успех. Правда, карьера, едва начавшись, чуть было не пошла под откос: в 17 лет девушка влюбилась в гитариста собственного ансамбля и забеременела — как раз в том же возрасте, что и мама. Бабушка, когда узнала, чуть с ума не сошла: да что же такое, этой истории конца не будет?!
— Ну, куда тебе детей, — горевала она. — Ты сама еще дитя!
Но, по крайней мере, отец ее будущего ребенка и не думал пропадать без вести: юноша по имени Рагнар Рагнарсон оказался честным малым, и вскоре Фрида и Рагнар обвенчались.
Увы, счастье длилось недолго: повозившись с дочкой, а годом позже — еще и с сынишкой, Фрида поняла, что Рагнар — герой совсем не ее романа. Она вышла замуж в надежде обрести настоящую семью, которой ей так недоставало. И, конечно, в семье Фрида мечтала занять роль любимого и всеми балуемого ребенка. А вместо этого на юную девушку свалились бесконечные заботы о детях, хлопоты по хозяйству и претензии занудливого мужа. В общем, Фрида поняла, что эта новая жизнь гораздо скучнее предыдущей. А раз так, то зачем она ей?
И Фрида, поколебавшись, выбрала карьеру: ушла от мужа, оставив ему детей, и принялась участвовать во всех конкурсах молодых исполнителей — благо в процветающей Швеции их хватало. За плечами у нее было несколько лет работы в оркестре, и потому на сцене молодая певица держалась уверенно, нравилась жюри и неизменно входила в призовую тройку, с каждым разом все увереннее приближаясь к первому месту.
Наконец ей улыбнулась удача — на конкурсе “Новые имена” она была названа лучшей. Не помня себя от радости, Фрида вышла за призом и на вопрос ведущего: “Куда вы сейчас поедете?” честно ответила: “Домой, спать”.
— Ничего подобного, — весело объявил ведущий. — Вы едете на телевидение!
Оказалось, судьба приготовила ей еще один подарок: в тот день Швеция переходила на левостороннее движение и власти, стремясь отвлечь население и разгрузить дороги, решили вечером показать внеплановый выпуск популярнейшей музыкальной передачи “Hylands Horns”, которую смотрела вся страна, и в качестве особого приза в эфире должен появиться победитель “Новых имен”. Так что уже через час совершенно ошеломленную Фриду лицезрела вся Швеция. На следующее утро она проснулась знаменитой, а к вечеру ей позвонили из местного отделения корпорации “EMI” и предложили контракт на выпуск альбома. Так Фрида буквально за сутки стала поп-певицей.
И потянулись репетиции, записи, уроки вокала… Фрида поехала в тур с известным певцом по имени Лассе и неплохо держалась, а после гастролей даже выступила на отборочном конкурсе “Евровидения”, правда, заняла лишь четвертое место. Там-то она и встретила Бенни — человека, который в скором времени стал ее мужем.
Бенни Улваеус был солистом едва ли не главной шведской поп-группы “Hep Stars”, правда, к моменту знакомства с Фридой коллектив успел, развалиться, не справившись со своей безумной популярностью, но Бенни продолжал писать хорошие песни — одна из них тоже участвовала в конкурсе и даже заняла второе место. Фрида и Бенни раскланялись в коридоре и разошлись, но вечером опять случайно столкнулись в местном ресторанчике, узнали друг друга и сели за один столик. Бенни был со своим верным приятелем и коллегой Бьорном. Обсудив за
пару часов всех общих знакомых и сойдясь во мнении, что музыка — все, а шоу-бизнес — ничто, троица перебралась в номер Бенни и Бьорна и до утра пела друг другу песни под гитару. Точнее, пели Бенни с Фридой — чуткий Бьорн, уловив ситуацию, больше помалкивал и помогал Бенни распускать перья.
Под утро они расстались, обменявшись телефонами, потом встретились еще раз, и еще, после чего Бенни предложил Фриде пожить в его роскошной стокгольмской квартире, пока девушка не найдет жилье получше. И как-то так вышло, что другого жилья ей искать и не пришлось.
Впрочем, до рождения “АВВА” было еще далеко. Надо было, чтобы Бьорн тоже нашел себе спутницу жизни, белокурую Агнету. И чтобы однажды, поехав вместе отдыхать, Бьорн и Агнета запели под гитару и обнаружили, что их голоса прекрасно сочетаются. Потом они вчетвером записали песенку, которая неожиданно заняла первое место в японском хит-параде. Но группа, тогда даже не имевшая названия, не очень-то верила в успех: у каждого из участников за спиной было множество досадных неудач. Поэтому и с названием решили не мудрить, просто сложили первые буквы своих имен: Агнета и Бьорн плюс Бенни и Анни-Фрида. Сперва дела действительно не очень-то ладились: Фрида до сих пор с ужасом вспоминает первый тур по Швеции, где все они изображали какое-то странное подобие кабаре. Читали стихи, хохмили в микрофон, переодевались в шутовские наряды… К примеру, у Фриды на голове красовался гигантский пропеллер. Пресса их разгромила, и ребята приуныли, “АВВА” едва не развалилась — Фрида и Агнета снова занялись записями сольных альбомов, Бенни и Бьорн — продюсированием чужих проектов… И только после двух лет неудач, выйдя на “Евровидение” со своим хитом “Ватерлоо” в костюмах наполеоновской гвардии, они победили, и Европа пала, а вслед за ней — и весь мир.
…Обо всем этом Фрида рассказывала отцу во время нечастых встреч, которые,
как правило, проходили в промежутках между гастролями. Альфред слушал Фриду с потаенным восторгом, ведь к успехам дочери он тоже причастен — в ней его гены, его кровь. Она жаловалась, что отношения в группе становятся все напряженнее: нелегко видеть друг друга по 24 часа в сутки. Во время изматывающих австралийских гастролей с Агнетой случился нервный срыв: она отказалась не только выходить на сцену, но и разговаривать с кем бы, то, ни было. Но и после возвращения в Швецию легче не стало, словно этот тур испытывал их на прочность, а они не прошли испытания. Фриде все чаще казалось, что и Бенни стал каким-то чужим… Да и тему для беседы с отцом с каждым разом становилось находить все труднее: все-таки взрослым людям тяжело вот так внезапно наладить родственные отношения. К тому же Фрида постоянно чувствовала в Альфреде какую-то неуверенность, даже страх — словно он упорно что-то скрывал.
И вскоре все открылось. Произошло это случайно, когда Фрида перелистывала бабушкины записи. Это был краткий дневник, берущий начало еще в Норвегии, и сейчас Фрида с особым вниманием просматривала страницы, где бабушка сетовала на несвоевременную беременность дочери. Она обнаружила, что две страницы склеились уголками, и, разъединив их, нашла запись, которую прежде не читала. “Сегодня выяснилось, что Синни беременна, — писала бабушка своим крепким округлым почерком. — Я посчитала: она зачала во время их прогулок по лесу. Бедная девочка! Немцы ушли из города вчера. Похоже, навсегда. Дай-то Бог”. Чуть ниже следующая запись: “Приезжал прощаться этот немец, Альфред, Оказывается, их перебросили в соседний город. Завтра днем они снимаются с места и уходят в Германию. Проехал на мотоцикле 40 километров, все лицо в грязи я позволила ему переночевать в комнате Синни. Перед сном отвела в сторону и сообщила, что у Синни будет ребенок. Побледнел, отвел глаза. Сказал, что обязательно вернется. Я ему не верю. Да и без него проживем. Лишь бы война закончилась”
Фрида, перечитав эти страницы несколько раз, уяснила главное: Альфред знал, что мать беременна. А значит, врет ей, врал все время. Он мог догадаться, как им тяжело, мог приехать, найти, но не сделал этого. Да и про письма наверняка врал
Ну что ж, так даже проще. Конечно, она ему ничего не скажет, не хочет никого судить: все это и вправду дело прошлое. Просто перестанет встречаться отцом. Всем от этого будет только легче
…Больше Фрида и Альфред никогда, не виделись. Судя по всему, господин Хасе вздохнул с облегчением: жена и т уже начинала заметно нервничать из-за его встреч с дочерью. Через три года 1980-1981-м, “АВВА” записала последний альбом и окончательно распада! Фрида развелась с Бенни, а Агнета — Бьорном, причем Бенни вскоре женил на девушке, очень похожей на Фриду.
Фрида и Агнета пытались продолжить сольные карьеры, но без особого успеха. Вскоре Агнета, устав от внимания прессы, вообще переехала на удаленный остров. Фрида же после долгих мытаре наладила отношения с выросшими детьми и встретила наконец своего принца причем в самом буквальном смысле им оказался богатый отпрыск старинного немецкого рода. Увы, и эта история кончилась печально: принц умер от рака, а 30-летнюю дочь певицы сбила машина. От этого удара Анни-Фрид Лингстад, более известная как Фрида, так и не оправилась.

Просмотров: 0